Переводчик с тюркского

Некоторое время назад в одном дальнем казахском ауле, где все говорят практически исключительно на казахском языке, поскольку там не казахов попросту нет, и где в домах местными жителями телепрограммы принимаются через спутниковые «тарелки», я обратил внимание на то, что один мальчик младшего школьного возраста то и дело смотрит передачи телеканала «Татарстан– Новый век» из Казани на татарском языке. С одной стороны, понять его было можно. Потому что из всех казахстанских телеканалов доступен был в этом ауле общенациональный «Казакстан», да и то не все время. А все остальное, что можно было ловить с помощью спутниковой антенны, состояло из программ российских, западных, турецких, китайских и прочих азиатских телекомпаний, а также узбекского, туркменского и азербайджанского телевидения. Выбор вроде бы большой, а казахскоязычному человеку смотреть особенно нечего. Поэтому взрослые, как я заметил, подходили к телевизору лишь к вечеру, чтобы по каналу «Казакстан» новости за день посмотреть и послушать, а потом на какой-нибудь фильм или ток-шоу поглядеть.

А вот тот мальчик больше времени проводил за просмотром телепередач. И смотрел он днем главным образом программы телеканала из Казани на татарском языке. Как-то мы находились вместе с ним в комнате, где стоял телевизор. И попытался, переключившись на Ташкент с помощью пульта, попробовал заинтересовать его узбекским каналом, заодно сам хотел посмотреть передачи по-узбекски, благо язык этот я понимаю, так как в прошлом пару лет прожил в Узбекистане. Но мальчик интереса к ташкентским передачам не проявил. Не поддался он также моим попыткам заинтересовать его программами туркменского и азербайджанского телевидения. Турецкие сериалы и зажигательные песни ему тоже оказались совсем не интересны. Как бы воздавая должное моим стараниям и извиняясь за свою неподатливость, он пояснил, что не привык смотреть телевизор не на казахском языке.

«А тут, по-твоему, что, казахи выступают и по-казахски говорят?!», — спросил я как бы с вызовом после того, как мальчик в очередной раз переключил телевизор на канал «Татарстан– Новый век». Ответ его совершенно удивил меня: «Это русские по-казахски говорят».

Такого я не ожидал. Поэтому мне в голову ничего другого, кроме как сказать «Но это же все-таки не казахский язык. Не такой язык, на каком мы с тобой говорим», не пришло. На что мальчик сказал: «Но это же русские. И они по-казахски разговаривают на свой манер. Они смягчают казахский язык». Такие у него были представления.

Вернувшись в город, я сам, заинтригованный суждением того мальчика, как-то втянулся в просмотры программ канал «Татарстан– Новый век» на татарском языке. После небольшого адаптационного периода, необходимого для привыкания к произношению слов, словосочетаний и фразеологических оборотов по-татарски, которые в большинстве своем являются привычными, уже никаких сложностей с восприятием, хотя и родственной, но все же чужой, казалось бы, речи не возникает. Отсюда со временем формируется вопрос: а чужой ли татарский язык для казаха?! Скорее всего, нет.

Берешься читать письменные тексты на татарском, и поскольку в этом случае встречаешь много слов, которые представляются не очень понятными или вовсе непонятными, начинаешь думать: мол, другой язык, а потому и не дается пониманию. А слушаешь устную речь по-татарски, и тут уже совсем другое дело. Язык, хоть и не совсем такой, как родная казахская речь, но, в общем-то, вполне понятный и вовсе не кажущийся чужим. Прежде всего, потому, что имеется масса общих устойчивых речевых оборотов, фразеологизмов, идиом и т.д. То есть при близком знакомстве с татарской речью складывается впечатление, что казахи с татарами говорят на одном и том же языке, да только лишь каждый народ делает это на свой манер.

Потому что тогда, когда говорят на разных отдельных языках, хоть и родственных между собой, столь много общего у них все же не бывает.

Между казахским и татарским разницы не больше, чем у разных диалектов таких имеющих многовековую общую государственную и культурную историю языков, как немецкий и французский язык. Что же касается диалектов китайского, то они в некоторых случаях бывают настолько далеки друг от друга, что их носители попросту не понимают друг друга и нуждаются для общения между собой в услугах переводчика. Даром что китайский народ в целом вот уже столько веков живет в рамках одного государства и в пределах единого этнокультурного пространства.

А ведь у казахского и татарского языка такая общность продолжает сохраняться, несмотря на то, что у них подобного централизующего и объединяющего начала вроде как не было, и нет вот уже столько столетий. Их близость, надо полагать, восходит корнями к временам могущества Золотой Орды. Но когда это было. А поразительная языковая близость и общность сохраняется поныне. Она все еще, как можно предположить, настолько крепкая, что при ближнем знакомстве со связями казахской речи с татарской, а также, тем более, башкирской, карачаевской и балкарской речью начинаешь проникаться сомнениями относительно того, что разговор идет об отдельных языках, а не о диалектах одного и того языка.

Что же касается связей казахского с ногайским и каракалпакским языками, там, в действительности, нет места даже для диалектной разницы. Из своего опыта знаю об этом.

Отправляясь лет двадцать тому назад в командировку в каракалпакскую столицу Нукус, задавался вопросом о том, на каком языке лучше было бы изъясняться с каракалпаками – на узбекском или на русском языке. Доехал на поезде до станции Ходжейли на левой стороне Амударьи и, переправившись на междугороднем автобусе через реку по мосту, оказался на автовокзале столицы Каракалпакии. Там пересел на городской автобус и оказался чрезвычайно удивлен. Все говорили по-казахски или, сказать точнее, по-каракалпакски. Разницы я не уловил. Только одно было непривычно. Вместо «ия» (утвердительное «да» в переводе на русский язык) там все говорили «ауа». Причем – и каракалпаки, и казахи местные.

Несколько позже также по делам командировки находился в Астрахани. Находясь на железнодорожном вокзале, перед отъездом на поезде обратно в Казахстан, увидел двух парней, которые, насколько я понял, разговаривали по-казахски. Я подошел к ним и, поздоровавшись на своем родном языке, спросил: «Ребята, вы из какой области?». Имелось в виду – из какой области Казахстана. Те несколько удивленно переспросили: «Ты, наверное, хотел спросить, из какой автономной области или республики или из какого края?». Выяснилось, что это были ногайцы. И они, когда встречаются со своими не известными им сородичами, спрашивают, из какой северо-кавказской автономии (республики или области) или из какого из двух – Ставропольского и Краснодарского — северо-кавказских краев те происходят. А язык так же, как и в каракалпакском случае, на первый взгляд не отличим от казахского языка.

То есть у меня сложилось впечатление, что разница между казахским, каракалпакским и ногайским языком не больше, чем разница между говорами одного и того же языка.

Разница же между этими тремя языками и татарским, а также башкирским, карачаевским и балкарским языками носит характер разницы между диалектами одного и того же языка.

Официальная же наука считает их всех разными языками. Но мне кажется, что это, мягко говоря, заблуждение.

Поэтому возникает вопрос о том, казахский и татарский язык – это диалекты одного и того же языка или два разных языка?!

Амангос ТЕЛГАРАЕВ
Источник: ТМК Татары Казахстана

Волны тюркских заимствований

Традиционно исследователи выделяют несколько слоёв тюркских заимствований: из праславянского языка; древнерусские; из тюркских языков периода Золотой Орды; заимствования после ордынского периода — а) XVI—XVII вв., б) XVIII—XX вв.

Подобная хронология тюркских заимствований весьма условна и лишь поверхностно отражая реальное положение дел, позволяет, однако, проследить очень важную тенденцию формирования общеазийского, а точнее тюрко-славянского сознания. Тезис о первичности тюркской лексемы по отношению к славянской, выдвигал еще в прошлом веке Олжас Сулейменов, но, думается, в формировании русского языка было не мало параллельных заимствований как из угро-финских, так и романо-германских языков.

Важность тюркской лексемы не в первичности, а в том, что только тюркский этнос находился со славянским этносом в длительном непрерывном культурно-историческим взаимодействии, благодаря чему был возможен синергизм языков, в котором, естественно, проявлялась доминанта более древнего тюркского языка. Такое положение дел было обусловлено коммуникационной необходимостью в процессе совместной жизнедеятельности.

Олжас Сулейменов в своей знаменитой книге «Аз и Я» писал: «Язык сохраняет Летопись мира, не отразившуюся в письменности.

Показания языка неожиданны. Он свидетельствует, что с дохристианских времен славяне мирно общались с тюрками. Вместе пасли скот и пахали землю, ткали ковры, шили одежду, торговали друг с другом, воевали против общих врагов, писали одними буквами, пели и играли на одних инструментах. Верили в одно. Только во времена мира и дружбы могли войти в славянские языки такие тюркские слова, как пшено (пшеница, сено), ткань, письмо, бумага, буква, карандаш, слово, язык, уют, явь, сон, друг, товарищ…».

В которой раз приходится убеждаться, как прав был Лев Гумилев, утверждая, что русские и татары — ветви одного суперэтноса или, как это вытекает из исследований Владимира Исхакова – алгоритмы единого биосоциального процесса.

К сожалению, Лев Николаевич в своих исследованиях уделил большее внимание древним тюркам до славянского периода (имеется ввиду, прежде всего, его знаменитая книга «Древние тюрки»), в противном случае еще за долго до книги «Аз и Я» Олжаса Сулейменова мы получили бы многие выводы этнографического характера, которые бы сегодня позволили уверенно говорить о первичности тюркской лексемы в русском языке.

Интересно, что этот пробел в исследованиях Гумилева стал причиной его настороженного отношения к «Аз и Я». В интервью корреспонденту «Комсомольской правды», Гумилев сказал: «Я отрицательно отношусь к этой книге. Но я не выступлю против него, потому что с его отцом я сидел в одной камере”. Сулейменов так комментировал эту ситуацию: «Гумилевский материал стоял как бы в стороне от «Слова…”, его интересовала жизнь древних тюрков до встреч со славянами, поэтому я его и не упомянул. О чем жалею».

Начало процесса тюркских заимствований

Начало любого процесса, как правило, содержит в себе, главные ответы на вопросы о его сущности. Тюрко-славянский билингвизм зарождался в праславянский и в так называемый «домонгольский» периоды. В литературе их считают наименее активными в плане тюркских заимствований, что отражает поверхностный взгляд на процесс, когда исследователи обращают внимание на поверхностную информацию (количество слов).

На самом деле начало процесса формирования русского языка и, собственно, содержит ответы о том, что означали тюркизмы для формирования смыслового наполнения русской речи. С большей или меньшей вероятностью исследователи указывают на следующие заимствования: чекан, товар, баран, боярин, шатёр, богатырь, ватага, жемчуг, кумыс, лошадь, лошак, собака. В отдельную группу выделяют ряд булгаризмов, заимствованных через посредство старославянского языка: бисер, капище, ковчег, кумир, сан, чертог.

Если опираться на такой поверхностный подход, то, безусловно, говорить о каком-то тюркском влиянии на формирование русского языка не имеет смысла. Но! Помимо поверхностных исследований, существуют фундаментальные исследования, которые когда-то потрясли мир науки. Прежде всего, это «Аз и Я» — книга, в которой сделано фундаментальное открытие на основе анализа текстов «Слова о полку Игореве».

Анализируя сам процесс своего проникновения в лабиринты знаменитого текста, Олжас Сулейменов говорил, что вслед «за отдельными «невидимыми” тюркизмами мне открывались куски текста, первоначально передававшие целые тюркские фразы, а то и несколько предложений кряду. Их понимали читатели XII века, но в XVI-м они уже были переведены на русский переписчиком.

Чем глубже вчитывался в такие строки памятника, тем яснее становилась догадка: оригинальный текст поэмы был написан человеком, знающим язык половцев». Но главное – вывод, что «писалась эта вещь для двуязычного читателя Киевской Руси XII века».

Важно также отметить, что в «Аз и Я” проводилась параллель с русско-французским билингвизмом XIX века. Диалоги «Войны и мира”, «Анны Карениной” были написаны для людей света, знающих французский не хуже, если не лучше, родного. И опять вывод: «В XX веке российское общество стало моноязыким, и Толстого пришлось переводить на русский».

Каждый этнос, чья культура находилась в ареале воздействия других культур, в своей истории переживал периоды двуязычия. Один из самых авторитетных индоевропеистов В.И. Абаев, много лет проводил с коллегами из института языкознания АН СССР исследования феномена билингвизма. Они насчитали, к примеру, более пятисот иранизмов в грузинском словаре. Такое количество заимствований служит неоспоримым доказательством былого грузино-персидского двуязычия. «Витязь в тигровой шкуре” – порождение синтеза культур этих двух народов. Большинство подобных произведений древности – плод диалога культур.

Тоже самое можно сказать и о «Слове о полку Игореве». Больше того, население Киевской Руси было в домонгольский период славяно-тюркским и двуязычие здесь, несомненно, носило скорее характер синтеза, ералаша (один из тюркизмов в русском языке). Вот, что еще важно, тюрки являлись частью оседлого населения, а не только кочевниками, как их представляют в учебниках по истории. Об этом ясно говорит и топонимика: Торчиново городище, село Торское — Харьковщина, урочище Торч, Торчин, река Торчанка (приток Уши), село Торчица на реке Торчице, село Торчевский степак, река Торча, Торчицкое взгорье (Киевщина), город Торчин на Волыни, село Торчицы — в Черной Руси, город Торчин, город Торков (в Подолии), в Галицкой земле — Торки (Пермыш. повет), Торки (Сокальский повет), Торчиновичи (Самборский повет), Город Торческ в Поросье в истории военных столкновении князей удельного периода играет роль центра, к которому тянулись другие торкские поселения. Торки жили не только в тех городах, которые сохраняют их имя в своих названиях. Они вероятно составляли значительный элемент в смешанном населении многих южнорусских городов и поселений (Подробнее см. И.К. Шангареев. Илья Муромец: этноисторическая морфология сказки. http://www.newstatar.ru/archives/24234).

Тюркские заимствования в эпоху Тартарии

Период татаро-монгольского ига, как его ошибочно называют, на самом деле был временем Орды — Порядка на гигантских просторах Евразии, который возник в стране под названием Тартария. Тюркская ликсема к тому времени занимала в русском языке весьма солидную часть, но подлинное расширение смыслов за счет тюркизмов произошло именно в этот период. Можно сколь угодно долго спорить на предмет существования Тартарии, но факты, исторические документы, огромное количество карт говорит в пользу ее существования как прообраза современной России.

Олжас Сулейменов, в своем фундаментальном исследовании «Аз и Я», имея ввиду постоянное переписывание истории, очень точно подметил: «Если бы математика и физика испытали такое насилие патриотического подхода, человечество и сейчас каталось бы на телеге».

Типичный пример заимствований в эпоху Тартарии — это слово деньги, которое происходит от тюркского слова, означавшего серебряную монету, за которой окончательно закрепляется московское значение — одна двухсотая часть рубля, то есть полкопейки.
Существует небольшая путаница, когда ученые идентифицируют слава «деньга» и «тамга». На самом деле «тамга» означает не денежную единицу, а в исходном смысле есть «документ с ханской печатью», «денежный налог», и от него, по-видимому, происходит современное слово таможня.

А вот русское слово «хозяин», встречающееся у Афанасия Никитина, и является тюркским заимствованием, хотя, по-видимому, в свою очередь является арабским заимствованием (ходжа). Существует мнение, что «Хождение за три моря» (1466-1474) следует считать апофеозом проникновения тюркизмов в русскую словесность.

Русский купец и путешественник Афанасий Никитин

Заключительная часть произведения — молитва Афанасия Никитина — написана на смеси русских, арабских и тюркских слов. Иноязычную лексику Афанасий использовал для самых деликатных материй: «А иду я на Русь, кетъмышьтыр имень, уручь тутътым. Месяць март прошел, и яз заговел з бесермены в неделю, да говел есми месяць, мяса есми не ел и ничего скоромнаго, никакие ествы бесерменские, а ел есми по двожды на день хлеб да воду, авратыйля ятмадым».

Согласно литературным данным в этот период в русский язык вошёл ряд широко употребляемых сегодня слов, кирпич, серьга, брага, арбуз, башмак, шаровары, сарафан, колпак, чулок, стакан, буран, туман, тюрьма, базар.

Историческая инерция тюркских заимствований

После падения и полного забвения Тартарии, уничтожения даже малейшей памяти о ней, поток тюркизмов в русском языке продолжал нарастать. Особенно многочисленны заимствования в XVI—XVII вв., что объясняется новыми волнами тюрко-славянского этногенеза, как внутри России, так и за ее пределами.

Внутри страны происходил уникальный процесс межэтнической интеграции, в результате которой специалисты по антропонимике насчитывают свыше 500 знатных и родовитых фамилий, имеющих изначально татарское происхождение. Среди них Аксаковы, Алябьевы, Апраксины, Бердяевы, Бунины, Бухарины, Годуновы, Горчаковы, Дашковы, Державины, Ермоловы, Карамзины, Нарышкины, Огаревы, Радищевы, Рязановы, Тимирязевы, Тургеневы, Улановы, Чаадаевы, Шереметевы, Юсуповы и многие другие.

Завоевание Сибири Ермаком привело к новому потоку заимствований из местных тюркских наречий Сибирского ханства. Для русского человека стали привычными такие топонимы как Алтай, Енисей, Иртыш.

Из-за пределов России огромное культурное влияние оказывала Османская империя, мощнейший в истории человечества интегратор народов. Это влияние особо распространяется на начало XVII- XVIII вв. К этому периоду относятся известные тюркские заимствования: штаны, яшма, аркан, кисея, нефть, фитиль, балаган, беркут, изюм, кавардак, каланча, капкан, караван, карга, кинжал, кирка, кузов, кумач, нашатырь, очаг, сазан, сарай, сафьян, севрюга, сурьма, табун, утюг, халат, чугун, шалаш (предположительно XVII в.); баклажан, изъян, кабан, камыш, карандаш, кибитка, парча, сурок, тормоз, туша, фарфор, ханжа, бакалея, дымка (ткань), пай (доля), тюк, шаровары, балык, ералаш, кутерьма (предположительно XVIII в.).

В этой статье раскрыт лишь небольшой пласт тюркских заимствований, даны наиболее характерные примеры, которые показывают всю глубину синтеза тюркской и славянской ликсем в современном русском языке.

Изучение тюркизмов в русском языке представляет значительный интерес для понимания лексических и культурно-исторических законов функционирования русского языка в тюркских регионах России, и, прежде всего в Татарстане. Осознание того, что русский язык несет в себе смыслы многих тюркских заимствований, должно стать основой создания новых эффективных методик преподавания языков на основе исторически сложившегося билингвизма, открыть новый конструктивный этап тюрко-славянского диалога в XXI веке.

Сведения об авторе:

Исмагил Шангареев – культуролог, писатель-публицист, общественный деятель, Сопредседатель Совета по кино- видеовизуализации культурно-исторического пространства Евразии при «Ассамблее народов Евразии», Член Президиума Евразийской Академии Телевидения и Радио (ЕАТР).

По разным оценкам ученых-лингвистов, от трех до пяти процентов слов современного русского словаря имеют тюркское происхождение.

История тюркских заимствований в русский делится на три периода: до Золотой Орды, при ней и после.

Kaktakto рассказывает о самых обыденных русских словах, которые, оказывается, позаимствованы из тюркского лексикона.

Алый – происходит от арабского alaw — «пламя», персидского ala — «красноватый».

Артель — происходит от тюркско-татарского корня орта — «община».

Баклажан — происходит, вероятнее всего, от турецкого patlıcan («патлыджа́н», в свою очередь, являющегося заимствованием из персидского языка) либо таджикского «باقلجان/боқлаҷон».

Боярин — происходит от др.-тюркского bai «знатный, богатый» + -är, «знатный человек».

Деньги — происходит от тюркского теңге или от хазарского тамга — «печать». Имеет также второе значение — белка, что указывает на использование пушнины в качестве денежной единицы.

Жемчуг — происходит от др.-тюркского janchu — жемчуг, заимствованного из китайского языка.

Изъян — происходит от нов.-персидского. ziyān — «вред» либо авестийский. zуānа — «вред, убыток».

Кабан — происходит от тюркского, татарского, казахского, кыпчакского kaban со схожим значением.

Карандаш — происходит от тюркского kаrаdаš — «черный камень»; ср.: тур. kara — «черный» и taş — «камень».

Карапуз — происходит от тюркского karpuz – «арбуз» с метафорическим переносом значении — «круглый и толстый, как арбуз».

Караул — происходит от тюркского karaɣul, что означает «стража или дозор».

Кинжал — происходит от тюркского, крымско.-татарского. хаnǯär — «кривой кинжал».

Кирпич — происходит от тюркскского kerpiç — «саман», татарского — kirpič, казахского — кірпіш.

Кобура — происходит от тюркского, турецкого kubur — «колчан».

Колчан — происходит от татарского kolčan, kulčan – «колчан, хранилище для стрел».

Кузов — происходит от татарского kyzau̯ — «берестяная коробка».

Лапша — происходит от тюркского, уйгурского lakča — «мелкие кусочки теста, сваренные в бульоне».

Нефть – происходит от тур. neft, от персидск. Neft — «масло».

Очаг – происходит из тюркского, чагатского оčаɣ — «очаг», «место для приготовления пищи».

Сарафан — происходит от персидского sеrāрā — «почетная одежда».

Сарай — происходит от персидского sarāi, sarā — «дворец». Персидское слово восходит к древне.-иранскому *srāða-, которое родственно готскому hrōt — «крыша».

Серьга – происходит от тюркского *śürüɣ — «кольцо», а также чагатского isirɣa, уsуrɣа — «ушные подвески».

Таракан — происходит от чувашского tar-aqan — «убегающий», тюркского täz — «убегать». Есть еще версия, что слово произошло от уничижительному употреблению тюркского tarqan или tarxan — «сановник».

Терем – происходит от кыпчакского tärmä — «женский покой».

Тюрьма — происходит от тюркского türme, татарского тат. törmä — «темница».

Утюг — происходит от тюркского корня со значением «проходить сквозь, мимо, через».

Фата — происходит от турецкого futa — «индийская тонкая ткань», арабского — futa — «салфетка».

Ханжа – происходит от турецкого ẋаdžу — «паломник».

Чемодан – происходит от персидского ǰāmädān — «место для хранения одежды», из ǰāmä — «одежда» и dân — «хранилище».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *